Господин председатель, уважаемые члены комитета,

прежде всего благодарю Европейский парламент и комитет European Democracy Shield за приглашение и за готовность обсуждать тему, которая долго считалась второстепенной, а на самом деле стала одним из центральных инструментов гибридной войны России против Европы — кремлёвские чёрные списки. 

Отдельно хочу поблагодарить господина Мику Аалтолу, который первым направил приглашение, и напомнить, что Финляндия на собственном опыте знает, что такое длительное и системное давление со стороны Кремля.

Позвольте буквально два слова обо мне, чтобы было понятно, с какой позиции я говорю. Я занимаюсь тематикой российского авторитаризма, репрессий и гибридных угроз более десяти лет — с момента выхода из путинской тюрьмы, где провёл свыше десяти лет по политически мотивированному приговору. 

Я основал и поддерживаю несколько проектов:

Центр «Досье» — расследовательскую структуру, которая документирует коррупцию, незаконное влияние и гибридные операции, связанные с Кремлём;

NEST — аналитический центр, который помогает европейским и трансатлантическим политикам строить стратегию в отношении России после Путина;

Правозащитные проекты помощи политзаключённым, антивоенным эмигрантам и украинским военнопленным;

Проекты контрпропаганды, суммарная аудитория которых превышает миллиард просмотров в год. 

Я являюсь сооснователем Российского антивоенного комитета и участником Российской платформы при ПАСЕ, организаций, где мы уже несколько лет обсуждаем те же темы, что и ваш комитет: гибридные угрозы, транснациональные репрессии и защиту демократии.

Кремлёвские чёрные списки — это не «символический жест» и не дипломатическая мелочь, а системный инструмент гибридной войны и транснациональных репрессий.

Сначала — контекст. Практика чёрных списков в России уходит корнями в советское прошлое, когда негласные списки «неблагонадёжных» решали, кто может работать, учиться, публиковаться, а кто будет отправлен в ссылку, лагерь или обречен на внутреннюю эмиграцию.  Это была система социального контроля через страх и неопределённость.

Аналогично не новость списки политических врагов режима для провокаций, давления, шантажа, а иногда и физического устранения.

Режим Путина эту систему модернизировал. Государством по‑прежнему управляют выходцы из силовых структур позднего СССР, и логика «если ты не с нами, значит ты против нас, а значит все дозволено» остаётся базовой.

В глобализированном мире чёрные списки стали для Кремля удобным инструментом гибридной войны. Центр «Досье» показывает, что современная российская гибридная кампания — это не только пропаганда, не только кибератаки и саботаж, но и продуманная система давления на людей через формально «юридические» решения: уголовные дела, списки «экстремистов» и «террористов», визовые и паспортные ограничения.  Цель — не столько посадить всех, кого не любят в Кремле, а заставить людей жить в режиме перманентной угрозы: сегодня вы ещё можете путешествовать, открывать счёт в банке и выступать на конференциях, завтра — оказаться в розыске, под риском задержания или закрытия счетов.

Комитет EUDS справедливо поставил передо мной два вопроса: как Кремль использует чёрные списки против европейских политиков, и как — против россиян за рубежом. Позвольте кратко пройти по обоим измерениям.

Первое измерение — давление на европейских политиков, журналистов, гражданских активистов.

Кремль включает вас в чёрные списки тогда, когда вы делаете именно то, что должны делать в демократической системе: поддерживаете Украину, голосуете за санкции, критикуете военные преступления и коррупцию.  Это целенаправленный список препятствий для проявления европейской политической воли.

В отличие от санкций ЕС, российские списки непрозрачны: критерии не объясняются, сами списки часто не публикуются, нет никакого реального механизма обжалования.  Это не правоприменение; это политический театр и психологическая операция.

Очень важно чётко разделять: санкции ЕС и кремлёвские чёрные списки — вещи принципиально разного порядка. Санкции ЕС основаны на праве Союза, они прописаны в публичных регламентах и решениях избранных органов Союза , подлежат судебному контролю и предполагают мотивировку в отношении каждого фигуранта.  Российские чёрные списки не имеют ни прозрачной юридической основы, ни проверяемой доказательной базы, ни независимого судебного контроля. Сближать эти практики с европейской стороны — значит подыгрывать нарративу Кремля о «зеркальном ответе».

Но проблема не только в том, что вас внесли в какой‑то список. Дальше включается гибридная машина: дискредитация в лояльных медиа, атаки в социальных сетях, «низовые» кампании, которые якобы исходят от обычных граждан, но фактически координируются через связанные с Кремлём структуры. Часто это делается на языках стран Союза и от лица как ы его граждан. К сожалению, не всем людям и даже организациям хватает психологической устойчивости к таким атакам.

Параллельно ресурсы направляются на усиление ваших политических оппонентов — как финансово, так и информационно. И всё это сопровождается «миролюбивым» тезисом: давайте восстановим нормальные отношения с Россией, это в интересах наших народов.

Цель проста: показать каждому европейскому политику, что поддержка Украины и сопротивление российской агрессии имеют личную цену — от угроз и клеветы до экономического и даже физического риска. Это не точечные репрессии против «неудобных», это атака на устойчивость европейской демократии как системы.

Второе измерение — транснациональные репрессии против россиян в Европе.

Здесь я говорю не в абстракции. Меня самого российский режим объявил «террористом» вместе с коллегами по Антивоенному комитету, а сам комитет признан «террористической организацией».  Большинство европейских государств понимают, что это политическое решение, не имеющее ничего общего с реальной безопасностью. Но с точки зрения практики это значит, что при любой поездке, при любом контакте с банком или миграционной службой в досье будет висеть ярлык «терроризм».

Для тысяч российских демократических активистов, журналистов и волонтёров за рубежом подобные ярлыки означают не только риск задержания по запросу России, но и системные бытовые проблемы: банки закрывают счета, потому что комплаенс‑отдел боится любых связей с «подозрительными» лицами; миграционные органы тормозят продление статуса, потому что не понимают, как трактовать российские обвинения. 

Ещё один инструмент — отказ в продлении паспортов: людей фактически превращают в апатридов, лишённых возможности легально перемещаться, если только они не вернутся в Россию, где их ждёт тюрьма.

С точки зрения суверенитета ЕС это прямая проблема. Кремль пытается экспортировать свои репрессии, используя европейские правовые и финансовые системы как продолжение собственной карательной политики.  Это уже не только вопрос прав человека, это вопрос безопасности и независимости ваших институтов.

Теперь — к тому, что на мой взгляд можно и нужно делать.

Ваш комитет завершает работу, и крайне важно, чтобы тема чёрных списков не растворилась в общем перечне гибридных угроз, а попала в финальный доклад отдельным блоком.  Позвольте предложить несколько конкретных пунктов, которые, по моему мнению, стоит рассмотреть.

Первое: признать практику кремлёвских чёрных списков элементом гибридной войны и формой транснациональных репрессий, затрагивающей как граждан ЕС, так и российских демократических акторов в изгнании.  Это должно быть сформулировано прямо — без эвфемизмов и попыток представить дело как «обычный дипломатический обмен ограничительными мерами».

Второе: рекомендовать выработку единого подхода ЕС и стран‑кандидатов к запросам России о правовой помощи и экстрадиции в случаях, когда фигурантами являются российские оппозиционеры, журналисты, активисты.  Такие запросы должны рассматриваться через призму транснациональных репрессий, а не как обычное уголовное сотрудничество.

Третье: гармонизированный механизм так называемых «серых паспортов» — проездных документов или специальных статусов для жертв транснациональных репрессий, которым Россия отказывается продлевать паспорта по политическим причинам.  Без этого тысячи людей оказываются в ловушке: они не могут ни вернуться, ни нормально жить в Европе. ЕС может и должен создать общий стандарт, позволяющий таким людям подтверждать личность и свободно перемещаться, чтобы участвовать в конференциях вроде сегодняшней и делиться информацией о происходящем в России.

Четвёртое: чёткие рекомендации по банковскому de‑risking — массовому закрытию счетов эмигрантам и НКО под предлогом «риска репутации».  Вместе с DG FISMA и национальными регуляторами ваш комитет может предложить рамки, которые требуют от банков различать реальную  угрозу и политически мотивированные обвинения со стороны авторитарных режимов. Публичный банкинг – это не только радость обслуживания многомиллиардных счетов, но и социальная ответственность, когда надо тратить некие дополнительные усилия на счета активистов и НКО, подвергаемых репрессиям. Иначе финансовая система ЕС становится невольным инструментом тех самых репрессий, с которыми вы боретесь.

Пятое: системное взаимодействие с гражданским обществом и экспертами из России.  Центр «Досье», NEST, Антивоенный комитет и другие структуры обладают уникальными данными — о гибридных операциях, об агентурных сетях, о конкретных кейсах транснациональных репрессий. Российские оппозиционные СМИ имеют многомиллионную аудиторию в России и в Европе. Я делаю то, что могу, но масштабы проблемы выходят за пределы моих возможностей и возможностей моих немногочисленных коллег благотворителей. То же, что финансируется со стороны ЕС финансируется фрагментарно и реактивно. В рамках будущей Многолетней финансовой программы ЕС 2028–2035 годов нужен отдельный, долгосрочный механизм поддержки российских демократических акторов, расследовательских проектов и независимых медиа — не как благотворительность, а как инвестиция в безопасность Европы.

Шестое: активная работа с российским обществом и эмиграцией по разъяснению политики ЕС по санкциям, чёрным спискам и визам.  Сегодня Кремль пользуется вакуумом информации и убеждает россиян, что Европа «наказывает» их за национальность, а не за участие в агрессии и репрессиях. В ответ ЕС нужны не только документы на 200 страниц, но и понятные публичные сообщения на русском языке, участие российских экспертов в обсуждениях, регулярные консультации с диаспорой. Это снижает уязвимость людей к российской пропаганде и облегчает для вас политические решения.

Седьмое: отдельный блок в рекомендациях — о визах талантов и целенаправленном привлечении специалистов из России.  Лучший способ ослабить режим — вытащить из него людей, которые создают добавленную стоимость: инженеров, учёных, айтишников, деятелей культуры. Это одновременно уменьшает ресурсную базу Кремля и усиливает собственный человеческий капитал Европы.

Позвольте завершить тем, с чего вы начали свою работу. Европейская комиссия в рамках European Democracy Shield и Европейского центра демократической устойчивости исходила из простой идеи: НАТО защищает территорию, а EUDS и ECDR должны защищать демократию.  Сегодня я хочу сказать: если вы не включите кремлёвские чёрные списки и транснациональные репрессии в число приоритетных угроз, вы оставите для Кремля огромное «серое поле», где можно безнаказанно давить на людей, а через них — на ваши институты.

Ситуация уже тревожна. Но перспектива ещё хуже. По данным наших расследований, Кремль системно наращивает расходы на пропаганду, агентурные сети, криминальные связи и операции в «серой зоне» ниже порога открытой войны.  Чёрные списки — дешёвый и эффективный инструмент этой стратегии. Если Европа не ответит сейчас, через несколько лет вы будете обсуждать не только репрессии против оппозиционеров, но и саботаж критической инфраструктуры, политические кампании, напрямую финансируемые через криминальные каналы, и целые диаспоральные сообщества, которые станут заложниками российских спецслужб.

При необходимости я готов передать вашему комитету и секретариату дополнительные материалы — в том числе расследования Центра «Досье», аналитические записки NEST и документированные кейсы транснациональных репрессий от проекта Ковчег — которые могут быть использованы при доработке вашего финального доклада и в последующей работе Европейского парламента и Европейской комиссии.

Спасибо за внимание. Готов ответить на ваши вопросы.